Пушкин  
Александр Сергеевич Пушкин
«Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно;
не уважать оной есть постыдное малодушие.»
О Пушкине
Биография
Хронология
Герб рода Пушкиных
Семья
Галерея
Памятники Пушкину
Поэмы
Евгений Онегин
Стихотворения 1813–1818
Стихотворения 1819–1822
Стихотворения 1823–1827
Стихотворения 1828–1829
Стихотворения 1830–1833
Стихотворения 1834–1836
Хронология поэзии
Стихотворения по алфавиту
Коллективные стихи
Проза
Повести Белкина
Драмы
Сказки
Заметки и афоризмы
Автобиографическая проза
Историческая проза
История Петра
История Пугачева
Письма
Деловые бумаги
Статьи и заметки
  Мои замечания об русском театре
  О прозе
  О причинах, замедливших ход нашей словесности
  Примечания к «Цыганам»
  Возражение на статью Бестужева
  О г-же Сталь и о г. А. М-ве
  О предисловии г-на Лемонте к переводу басен Крылова
  О поэзии классической и романтической
  О стихотворении «Демон»
  Об Андре Шенье
  О трагедии
  О народности в литературе
  Возражение на статьи Кюхельбекера в «Мнемозине»
  О народном воспитании
  Об альманахе «Северная лира»
  Стихотворения Евгения Баратынского 1827 г.
  О драмах Байрона
  Материалы к «Отрывкам из писем, мыслям и замечаниям»
  «Если звание любителя отечественной литературы...»
  О трагедии Олина «Корсер»
  Письмо к издателю «Московского вестника»
  Возражение на статью «Атенея»
  О поэтическом слоге
«Бал» Баратынского
  О публикации Бестужева-Рюмина в «Северной звезде»
  О «Ромео и Джюльете» Шекспира
  О «Некрологии генерала от кавалерии Н. Н. Раевского»
  Общество московских литераторов
  О переводе романа Констана «Адольф»
  Илиада Гомерова, переведенная Гнедичем
  Разговор о критике
  О «Разговоре у княгини Халдиной» Фонвизина
  О новейших блюстителях нравственности
  Невский альманах на 1830 год
  Объяснение по поводу заметки об «Илиаде»
Публицистика
Переводы
Статьи о Пушкине
Стихи о Пушкине, Пушкину
Словарь миф. имен
Ссылки
Карта сайта
 

Статьи и заметки » «Бал» Баратынского

Наши поэты не могут жаловаться на излишнюю строгость критиков и публики — напротив. Едва заметим в молодом писателе навык к стихосложению, знание языка и средств оного, уже тотчас спешим приветствовать его титлом гения, за гладкие стишки — нежно благодарим его в журналах от имени человечества[1], неверный перевод, бледное подражание сравниваем без церемонии с бессмертными произведениями Гёте и Байрона. Таким образом набралось у нас несколько своих Пиндаров, Ариостов и Байронов и десятка три писателей, делающих истинную честь нашему веку[2],— добродушие смешное, но безвредное; истинный талант доверяет более собственному суждению, основанному на любви к искусству, нежели малообдуманному решению записных Аристархов. Зачем лишать златую посредственность невинных удовольствий, доставляемых журнальным торжеством.

Из наших поэтов Баратынский всех менее пользуется обычной благосклонностию журналов. Оттого ли, что верность ума, чувства, точность выражения, вкус, ясность и стройность менее действует на толпу, чем преувеличение (exagération) модной поэзии, потому ли, что наш поэт некоторыми эпиграммами заслужил негодование братии, не всегда смиренной,— как бы то ни было, критики изъявляли в отношении к нему или недобросовестное равнодушие, или даже неприязненное расположение. Не упоминая уже об известных шуточках покойного «Благонамеренного»[3], известного весельчака, заметим, для назидания молодых писателей, что появление «Эды», произведения столь замечательного оригинальной своею простотою, прелестью рассказа, живостью красок и очерком характеров, слегка, но мастерски означенных,— появление «Эды» подало только повод к неприличной статейке в «Северной пчеле»[4] и слабому возражению[5], кажется, в «Московском телеграфе». Как отозвался «Московский вестник»[6] об собрании стихотворений нашего первого элегического поэта! Между тем Баратынский спокойно усовершенствовался — последние его произведения являются плодами зрелого таланта. Пора Баратынскому занять на русском Парнасе место, давно ему принадлежащее.

Его последняя поэма «Бал»[7], напечатанная в «Северных цветах», подтверждает наше мнение. Сие блестящее произведение исполнено оригинальных красот и прелести необыкновенной. Поэт с удивительным искусством соединил в быстром рассказе тон шутливый и страстный, метафизику и поэзию.

Поэма начинается описанием московского бала. Гости съехались, пожилые дамы в пышных уборах сидят около стен и смотрят на толпу с тупым вниманием. Вельможи в лентах и звездах сидят за картами и, встав из-за ломберных столов, иногда приходят

Взглянуть на мчащиеся пары
Под гул порывистый смычков.

Молодые красавицы кружатся около их.

Гусар крутит свои усы,
Писатель чопорно острится.

Вдруг все смутились; посыпались вопросы. Княгиня Нина вдруг уехала с бала.

Вся зала шепотом полна:
«Домой уехала она!
Вдруг стало дурно ей»,— Ужели? —
«В кадрили весело вертясь,
Вдруг помертвела!»—Что причиной?
Ах, боже мой! Скажите, князь,
Скажите, что с княгиней Ниной,
Женою вашею?

— Бог весть,— отвечает с супружеским равнодушием князь, занятый своим бостоном. Поэт отвечает вместо князя. Ответ и составляет поэму.

Нина исключительно занимает нас. Характер ее совершенно новый, развит con amore <*>, широко и с удивительным искусством, для него поэт наш создал совершенно своеобразный язык и выразил на нем все оттенки своей метафизики — для нее расточил он всю элегическую негу, всю прелесть своей поэзии.

Презренья к мнению полна,
Над добродетелию женской
Не насмехается ль она,
Как над ужимкой деревенской?
Кого в свой дом она манит:
Не записных ли волокит,
Не новичков ли миловидных?
Не утомлен ли слух людей
Молвой побед ее бесстыдных
И соблазнительных связей?

Но как влекла к себе всесильно
Ее живая красота!
Чьи непорочные уста
Так улыбалися умильно!
Какая бы Людмила ей,
Смирясь, лучей благочестивых
Своих лазоревых очей
И свежести ланит стыдливых
Не отдала бы сей же час
За яркий глянец черных глаз,
Облитых влагой сладострастной,
За пламя жаркое ланит?
Какая фее самовластной
Не уступила б из харит?

Как в близких сердца разговорах
Была пленительна она!
Как угодительно-нежна!
Какая ласковость во взорах
У ней сияла! Но порой,
Ревнивым гневом пламенея,
Как зла в словах, страшна собой,
Являлась новая Медея!
Какие слезы из очей
Потом катилися у ней!
Терзая душу, проливали
В нее томленье слезы те:
Кто б не отер их у печали,
Кто б не оставил красоте?

Напрасно поэт берет иногда строгий тон порицания, укоризны, напрасно он с принужденной холодностью говорит о ее смерти, сатирически описывает нам ее похороны и шуткою кончит поэму свою. Мы чувствуем, что он любит свою бедную страстную героиню. Он заставляет и нас принимать болезненное соучастие в судьбе падшего, но еще очаровательного создания.

Арсений есть тот самый, кого должна была полюбить бедная Нина. Он сильно овладел ее воображением и, никогда вполне не удовлетворя ни ее страсти, ни любопытству, должен был до конца сохранить над нею роковое свое влияние (ascendant).

Примечания

Черновой набросок статьи о Баратынском, в связи с выходом в свет его поэмы «Бал» в 1828 г. Опубликован в 1840 г.

[1] «...нежно благодарим его в журналах от имени человечества...» - Намек на отзыв Н. Полевого о поэме А. Подолинского «Див и Пери», в котором Полевой писал: «благодарим его как поэта и человека» («Московский телеграф», 1827 г., № 21). В феврале 1829 г. Пушкин говорил Шевыреву: «Полевой от имени человечества благодарил Подолинского за „Дива и Пери“, теперь не худо бы от имени вселенной побранить его за „Борского“».

[2] ...делающих истинную честь нашему веку — цитата из Н. Полевого (см. примеч. к статье «Если звание любителя...», стр. 466).

[3] Известные шуточки покойного «Благонамеренного» — пародии и сатирические заметки, печатавшиеся в журнале А. Е. Измайлова «Благонамеренный» и направленные против Баратынского и его литературных друзей.

[4] Неприличная статейка в «Северной пчеле» — рецензия Булгарина («Северная пчела», 1826 г., № 20).

[5] Слабое возражение — статья Полевого в «Московском телеграфе», 1826 г., № 5.

[6] «Как отозвался, „Московский вестник“...» С. Шевырев в «Московском вестнике», 1828 г., № 1, писал о стихотворениях Баратынского: «Он принадлежит к числу тех русских поэтов, которые своими успехами в мастерской отделке стихов исключили талант и глубокость мысли из числа важных достоинств поэзии».

[7] «...поэма „Бал“, напечатанная в „Северных цветах“...» - В альманахе «Северные цветы» на 1828 год появился только отрывок из поэмы — «Бальный вечер», около 40 стихов. Полностью поэма вышла вместе с «Графом Нулиным» Пушкина отдельной книгой под общим названием «Две повести в стихах» в декабре 1828 г.


<*> con amore — с любовью. (Итал.)
Алфавитный указатель: А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Э   Ю   Я   
 
 
       Copyright © 2017 GVA Studio - AS-Pushkin.ru  |   Контакты